Монашеский путь

5 декабря 2018 года исполнилось 80 лет со дня рождения проживающей в Серафимо-Дивеевском монастыре схимонахини Зиновии (Черевко). С детских лет полюбившая Господа, она была готова на тяжелейший труд ради того, чтобы по-настоящему жить Богом. Ее монашеский путь, хотя и был очень тяжелым, но сама мать Зиновия определяет его как радость. Вот ее рассказ:

– У нас семья нецерковная, а я с третьего класса начала бегать в церковь. Дома обманывала: «Мама, я к Светке пойду», «Мама, я к Поле пойду», – а сама в церковь… Встану в храме, платок низко надвину и плачу.

– Девочка, ты что плачешь?

– Не знаю, очень мне в церкви нравится.

Напротив нас жили матушки – Марфуша из Дивеевского монастыря и Татьяна. Вот эти монашки меня крестили и поучали. Одеяла стегали – я с ними. Заставят жития святых читать – и я читаю. Матушкам грядки вскопаю. Дадут чего-нибудь постного поесть – вкусно все. Они мне акафисты давали. Я акафист в книжку положу, держу так, чтобы мама видела обложку, а сама молюсь. Марфуша предлагала научить меня иконы писать, но я родителей боялась.

Скажу, что иду к подружкам, а сама огородами, задами – и к матушкам. Они мне платок и длинный халат оставляли на дереве. Я переоденусь и хожу напротив нашего дома. Мама ходит через дорогу, а меня не видит.

Один раз меня соседка у них увидела и всем рассказала, что «эта девчонка» бегает к монашкам. Я долго в сарае ночевала, домой не шла – боялась отца. Матушки осторожные были, они ведь ссылку пережили, не велели больше к ним ходить. А я их так любила, это вам не высказать. Они мне дали маленький образок преподобного Серафима, и я перед ним плакала, скорбь свою изливала, что матушки сказали не ходить к ним. И когда я так просила батюшку Серафима, видела сон: их дом, дорога, я дорогу перешла, мальчик играет в мяч и кто-то к ним пошел в длинном черном, согнутый и с палочкой; я мальчика спрашиваю, кто это, а он отвечает: «Не знаю, гость их».

С неделю, наверное, прошло – и я пошла к ним. Влезла через козий сарайчик, дверь отворяю, а они обрадовались. И Марфуша рассказала, что стегала одеяла и задремала. И видит, как преподобный зашел к ним и говорит: «Эту девицу, что к вам ходит, принимайте». И знаете, как на меня это подействовало!? В вере укрепило. Я же просила батюшку Серафима, чтобы он помог.

Матушки дали мне «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря» прочитать. И так я полюбила Дивеево, всех матушек – Александру, Марфу и Елену, и Михаила Мантурова. Я даже не могу высказать, как я их полюбила. И решила: закончу школу – и сразу в Дивеево. Я же не знала, что монастырь закрыт, а спросить не догадывалась. На карте стала искать Дивеево. В акафисте поется, что преподобный Серафим земли тамбовской украшение – вот я и поняла, что Дивеево должно быть недалеко от Тамбова. Смотрю, какие рядом города есть, нашла Моршанск.

Стала меня мама спрашивать, куда я хочу после школы идти. Я и говорю, что хочу в текстильный институт, да их мало, всего в трех городах, и в Моршанске есть. Говорю, что я в Моршанск бы поехала. Мама меня отпустила.

Но сначала я решила побывать в Киеве, потому что матушки часто про Киев рассказывали, какой это святой город. Страшно было уезжать из дома. Я сначала поехала к сестрам. А от них уезжать стала и про себя решила: если первый поезд пойдет на Фрунзе – я домой вернусь, если на Киев – поеду в Киев.

Приехала в Киев рано, еще в сумерках. Думала, что сразу же церкви и монастыри увижу, раз город такой святой, да только вдалеке увидела Владимирский собор, к нему и пошла. Подошла к дверям, а на них изображены святые Владимир и Ольга. Я на колени упала и стала их ноги целовать. Вдруг меня кто-то за плечо трогает: «Пройдемте!» Привели в милицию, стали расспрашивать. Я все о себе рассказала. И велели мне в 24 часа уезжать из Киева.

Я пошла в Покровский монастырь, падаю в ноги: «Матушки, дорогие, возьмите меня». А они от меня шарахаются: «Аферистка какая-то». Никто не верит, что я ради Бога из дома ушла. Даже говорят: «Смотри, чтобы не украла чего».

Некуда мне идти. То иду во Владимирский, плачу, то в Покровский… Во Владимирском меня, правда, жалели. Там было сестричество. Они даже сказали: «Мы бы тебя, девочка, взяли, но у тебя нет прописки».

Ночевать негде. На вокзале сижу, боюсь всех, как милиционера увижу – мне кажется, что меня арестовывать идет. Уйду на улицу, посижу до утра. И так мне тяжело, даже застону. Очень трудно мне было.

Пришла во Владимирский собор, а там Матерь Божия в куполе. Я никого не вижу, встала на колени и Божией Матери кричу, как мне тяжело. Какой-то пожилой мужчина, благородный, подошел ко мне: «Деточка, что ж ты так плачешь?» А я всем все рассказывала про себя. Он дал мне адрес своей сестры и сказал, что она поможет с пропиской.

Адрес – Крещатик, в самом центре. Пришла я туда. Еврейка седая, обстриженная приняла меня. Накормила и на полу постелила, чтобы я поспала. И так я уснула… А проснулась, она сидит напротив, газету читает, а сама из-под очков на меня смотрит. Опять стала  расспрашивать меня обо всем. А потом говорит, что в Киеве трудно устроиться и посоветовала ехать куда-нибудь за Киев. А я же ничего не знаю… Она сказала, что Боярка недалеко, двадцать минут на электричке. Села я на электричку – и в Боярку.

Только вышла из электрички, как юродивая ко мне подскочила: «Я тебя провожу». На всех кричит: «Это коммунист! Это бандит!» Все от нас шарахаются. Дошли до последнего дома, и она посоветовала туда идти. В доме жили погорельцы, мать и дочь. Они приняли меня. Переночевала у них на соломе. А утром мы пошли в сельсовет. Долго ждали голову, так у них председатель называется. Нам сказали, что завтра придет. Когда возвращались назад, я попросилась на рынок зайти. Мне блаженная сказала, если трудности будут, чтобы я ее там искала. Только зашла на рынок – слышу, как она на весь базар кричит, сидит на бревнах и семечки щелкает, тетрадки какие-то листает. Блажит, а я подойду – со мной разговаривает нормально.

– Ну, что? – спрашивает.

Я ей рассказала, что меня берут хозяева и прописать обещали, только головы нет.

– Я тебя сейчас к головихе сведу. Тут на базаре в ларьке головиха работает. Она добрая. Она все время ездит к монашкам в Покровский монастырь. Иди, просись к ней.

Вот такими путями, через эту блаженную, Господь меня устроил. Головиха хотела было меня к себе взять, да ее мама сказала, что я воровка. Вышла я на улицу и разрыдалась: что делать? Отовсюду меня гонят.

Головиха говорит: «Тебя никто не знает, поэтому гонят». И дала мне письмо в Покровский монастырь к ночной сторожихе монахине Екатерине. И она меня с такой любовью приняла, повела в свою келью. Я с ней всю ночь провела. Она то одной сестре про меня скажет, то другой. Наутро уже все про меня знали. Говорят: «Девочка, ты нас прости». Кто мне копейку дает, кто платочек, кто конфетку. Все уже жалеют. Советуют: «Ты просись в монастырь у матушки».

Игумении в то время в монастыре не было, она болела. За игумению была казначея Рафаила. Стала я у нее проситься в монастырь. А она говорит: «Не могу взять. Ты разве не знаешь, какое сейчас время трудное? У нас всех молодых из монастыря выписали, многие корпуса отобрали».

Дали мне письмо в монастырь, который восстанавливался в Хмельницкой области. Научили, чтобы я про монастырь не спрашивала, когда в город приеду, а спросила бы, где слободка, а там и монастырь будет. Приехала, спрашиваю, как научили: «Где слободка?» А мне отвечают: «Вон монастырь видишь?» Монастырь стоял на высокой скале.

Поднялась я, и уж столько претерпела везде, что боюсь и в храм войти. Выходит матушка горбатенькая, спрашивает: «Откуда ты?» Отвечаю: «Из Киева». А она и говорит: «У, кацапка». Я напугалась, что и тут, видно, не примут.

Потом выходит матушка-пономарка кадило разжигать. Я к ней: «У меня письмо к Вале Телютовой». А Валя келейницей у матушки игумении была. Отдала письмо, и через сколько-то времени про меня все уже знали. Валя вышла, сказала, что сейчас игумения пойдет и чтоб я просилась у нее в монастырь. Матушка вышла, крест на ней золотой, камилавка длинная, я напугалась, в ноги упала, ухватилась за них и кричу: «Матушка, возьмите, матушка, возьмите». И когда она сказала, что возьмет, такая у меня была радость, что даже и сказать не могу.

Поместили меня к матушке Еликониде, которую я первой в монастыре увидала. Она старейшая матушка была. Хорошая. Матушки почти все старенькие были, из ссылок вернулись, игумения в одиночной камере сидела. Многому у них поучиться можно было. Отец Валерий из Ожоги говорил мне так: «Благодари Господа день и ночь, что ты там начинала».

Все развалено было. Жить негде. У матушки Еликониды кровать деревянная, полкровати занимает сундук. Она голову – на сундук и так, сидя, спит. Ночью чуть-чуть поспит – и уже встает, поклоны делает, а сама шепотом: «Светися, светися, Новый Иерусалиме». Читает-читает, кланяется-кланяется. И так мне это интересно было…

У нее я немножко пожила, и меня перевели на кухню. Там спала старенькая матушка Ольга. Я у ее ног голову положу. Туловище на чемодане, а ноги висят. Несколько месяцев так жила, негде было. Как войти на кухню, топчан стоит из грубых досок сбитый и котел вмурованный. Воду на коромыслах за полтора километра на себе таскали. Мы ходили оборванные, босиком.

– Ты умеешь жать? – спросят меня.

– Умею!

А сама и серпа в руках не держала. Куда скажут – бегу. Радость была! Я уже своя сестра стала.

Потом на стройку пошли. Пан Пудик распоряжался, а мы таскали раствор и камни. Устанем. Ждем обеда не для того, чтобы поесть, а чтобы отдохнуть. Нас семь человек молодых – все в одной комнатке. Попадаем на пол в растворе, грязные. А пели все время, рта не закрывали. Что пели?! «Блажен муж». Кончим – «Благослови, душе моя Господа». Два дома выстроили, двухэтажный и одноэтажный. Все вычистили, выкрасили, уже нам и кельи распределили – и тут монастырь закрыли. Суббота была. У нас отобрали паспорта и сказали: «Завтра служите последнюю службу».

Плач был – не служба. У нас над царскими вратами висела Почаевская икона, мы ее на лентах спускали, как в Почаеве. Стали петь: «О, Всепетая Мати», – и друг с другом прощаться, и с церковью. А ночью нас окружила милиция и начали разорять монастырь. Облачения пустили на тапки. Обвили веревками кресты, стали тянуть, кресты гнутся, а не падают. Тогда подогнали трактор. Трактором кресты сорвали на наших глазах. Потом в церкви что-то загремело, мы бросились туда, а это иконостас опрокинули, престол разбили и флаг водворили посредине. Было это в 1961 или 62 году.

Надо было жить в миру. А куда идти? Я к отцу Кукше часто ездила, поехала и на этот раз за советом. Когда была у него первый раз, он мне все предсказал. Надел на меня власяницу и руки раскинуть велел, а это – распинание, я тогда ведь не знала. Он сказал, что у меня будет три имени. Так и произошло. В миру я Зинаида, в монашестве Зиновия в честь священномученика Зиновия Егейского, а в схиме – в честь Зиновия Тирского-Сидонского.

Отец Кукша благословил меня к владыке Зиновию (Мажуге) в Тбилиси. Владыка – святой человек был, родная мама. Он направил меня к секретарю ЦК партии всей Грузии, сказал: «Покажи свое монашество». Три года я у них проработала. Люди были очень хорошие, но мне в монастырь хотелось. Выйду у них на веранду и плачу. И хозяйка со мной плачет, говорит: «Будь прокляты те, кто ваш монастырь разрушили. Мы бы никогда такого не допустили». Они очень помогали Церкви.

В монастыре, когда я келейничала, часто писала от матушки игумении письма в Пюхтицы и хорошо запомнила адрес. Письма были адресованы казначее Марии Злодеевой, матушка с ней в ссылке где-то была. И я решилась написать ей письмо. Она ответила: «Благодарите Бога, что вы еще молодая и можете трудиться. Мне уже скоро 80 лет, а сидим мы на узлах. Вот-вот наш монастырь закроют».

Я вернулась на Украину, стала жить у знакомых, а мысль одна – всей душой в монастырь желаю. Я так мучилась душой. Думаю: «Сейчас лягу, и какая мысль первая будет, то и сделаю». Легла, а мне ночью снится наша церковь трапезная Пюхтицкая. Я стою под колонной в камилавке, в рясе, вдруг ко мне бесноватый мужик подбегает, а Женщина его отстраняет, потом баба лохматая, Она опять отстранила. И вдруг я очутилась за столом. Стол длинный, за ним монашки сидят и поют: «Ты не пой, соловей, возле кельи моей». И я с ними сижу.

Я решилась и поехала в Пюхтицы. Приехала – все так, как видела во сне, такая же трапезная. В Пюхтицком монастыре мать Зиновия прожила три с лишним десятилетия.

В начале 90-х годов государство стало возвращать разоренные монастыри Церкви, нужны были кадры для них, и из действующих монастырей начали отправлять сестер на восстановление новых обителей. Мать Зиновию направили в Новгородскую епархию восстанавливать Николо-Вяжищский монастырь, потом скит Перынь, потом Варлаамо-Хутынский монастырь. Сколько ей пережить пришлось! Приезжала на место – зима, ни дверей, ни окон нет, отопления нет, еды нет, в церковь идти – закутается во все теплое, что имела. К этому добавились скорби от человеческой несправедливости, притеснения и клеветы. Возраст у нее был уже преклонный, здоровье подорванное и когда возникла перспектива восстановления Клопского монастыря, матушка попросилась на покой. По благословению отца Николая Гурьянова поехала в Дивеево.

Дивеевская обитель

Premium WordPress Themes Download
Download Premium WordPress Themes Free
Download Premium WordPress Themes Free
Download WordPress Themes
udemy course download free
download samsung firmware
Download Best WordPress Themes Free Download
free download udemy course

Читать также:

Академик Б.В. Раушенбах: Крещение Руси

Первая публикация этой статьи состоялась примерно за год до празднования 1000-летия крещения Руси: в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом, в августе месяце. Обычно накануне подобных знаменательных дат (800-летие Москвы, 100-летие Ленина) вся советская периодика наводнялась материалами на соответствующую тему. По случаю же предстоящего тысячелетия царило поразительное молчание, только «Комсомольская правда», пообещав читателям окончательно разгромить церковников к […]

Чин Погребения Божией Матери

Чин Погребения Пресвятой Богородицы – особое богослужение в православной Церкви, во время которого воспоминается успение и погребение в Гефсимании Божией Матери. Чин Погребения Пресвятой Богородицы включает в себя как грустные песнопения, посвященные успению (смерти) Девы Марии, так и богослужебные тексты, дарующие человеку надежду на исполнение обетования самой Богородицы о заступничестве человечества перед Богом до момента […]

Мощи соединяют земную Церковь с Небесной

Храм, который имеет святые мощи, всегда многолюден. Люди тянутся к святыне как к источнику живой воды. Божия сила и благодать, пребывающая в останках святых, дарует приходящим к ним многочисленные исцеления и помощь. Само тело может стать храмом Святого Духа, ‒ говорит апостол (1Кор. 6, 20).Когда мы видим останки святых, расточающие целебную Божественную силу, то невозможно […]